Замок над облаками

В деревне, где жил Тео, было восемь домов, одна школа и одна большая дорога.

Дорога была такая большая, что по ней однажды проехал настоящий возок с занавесками, и об этом говорили до самой весны. Дома были с соломенными крышами. Школа стояла с провисшим крыльцом, и на четвёртой ступеньке нужно было перепрыгивать, иначе доска отвечала «кряк».

Электричества там не знали, потому что его ещё нигде не знали. Вечером зажигали свечи и лучины. Воду брали из колодца, а зимой сначала разбивали ковшом лёд, и это было делом мамы, потому что она вставала первой.

Тео было одиннадцать лет. Он был светловолосый, худой и очень любопытный — настолько, что мама говорила: «Другие дети спрашивают „что это?“, а мой спрашивает „а если?“».

Из всего, что бывает на свете, Тео больше всего любил делать вещи руками.

К девяти годам он сколотил табуретку, у которой ножки оказались разной длины, и не выбросил её, а подпилил пол. В десять он сделал из корыта и двух колёс повозку для кота. Кот повозку не одобрил, но повозка была хорошая. Ещё Тео умел чинить дверные петли, гнуть проволоку и — это была его тайная гордость — открывать замок на амбаре гнутым гвоздиком, потому что настоящий ключ отец носил с собой, а веревка для качелей лежала в амбаре.

Отец Тео был человеком неразговорчивым и очень толковым.

Он не рассказывал сказок. Он рассказывал вещи. Почему одна лестница стоит, а другая складывается. Почему подпорку ставят косо, а не прямо. Почему верёвку нельзя вязать одним узлом, если под ней будешь стоять сам.

— Тяжесть всегда идёт вниз, — говорил он. — Твоя работа — придумать, по какой дорожке она пойдёт.

Тео это очень нравилось. Ему казалось, что весь мир так и устроен: если понять, куда идёт тяжесть, можно построить что угодно.

❦

Замок появился в среду, около полудня.

Тео как раз шёл из школы и жевал горбушку. Сначала он услышал, как замолчали птицы — все сразу, будто им кто-то махнул рукой. Потом стало темнее, хотя на небе не было ни облачка.

Он поднял голову.

Над круглым холмом за деревней в воздухе стоял замок.

Он не летел, не плыл и не качался. Он стоял — так же спокойно и уверенно, как стоит на земле любой дом. Только под ним не было земли. Под ним был воздух, а ещё ниже — трава, и по этой траве шла огромная тень.

Замок был серый, с четырьмя башнями, и одна башня была явно выше остальных. Стены сложены из тёсаного камня, и Тео даже разглядел швы между камнями. В высоких окнах не было стёкол. У самого низа болтались вырванные корни и свисала земля — как будто замок когда-то очень торопливо вынули из другого места вместе с куском поля.

Горбушка выпала у Тео из руки.

Дальше в деревне было то, что взрослые потом называли словом «переполох», а Тео про себя называл словом «глупость».

Учитель вышел на крыльцо, посмотрел, снял очки, протёр их, надел, посмотрел снова и вернулся в школу. Кузнец сказал, что это туча. Соседка тётка Меланья сказала, что это знамение и надо всем немедленно прибрать в сенях. Мельник принёс лестницу, приставил её к своему сараю, поднялся на четыре ступеньки, посмотрел на замок, спустился и унёс лестницу обратно.

К вечеру взрослые решили, что это, скорее всего, обман зрения от жары, и пошли ужинать.

Тео сидел на плетне и смотрел, пока не стемнело.

Он не думал ни про знамение, ни про жару. Он думал совсем о другом: до нижнего края замка от вершины холма было примерно четыре высоты их дома. Может, пять.

А это уже была задача.

❦

Лестницу Тео строил три дня.

В первый день он натаскал на холм жерди, две старые створки от ворот, которые всё равно лежали у сарая с прошлой зимы, и кучу коротких обрезков. Ещё он взял верёвку — ту самую, из амбара, — и ящик гвоздей, и молоток, и старую пилу, которая пилила, если её уговаривать.

Отца он не позвал.

Он потом много раз думал, почему не позвал, и честного ответа не нашёл. Просто ему казалось, что если он расскажет, взрослые сделают то же, что с замком: поговорят, объяснят и пойдут ужинать.

Зато он вспомнил всё, что отец ему говорил.

Что широкое основание держит лучше узкого — и сделал низ вдвое шире верха. Что подпорку ставят косо — и поставил четыре косые подпорки, вкопав их концы в землю. Что каждую перекладину нужно проверять весом, прежде чем на неё встать, — и проверял, наступая сначала одной ногой у самого края.

Один раз, на второй день, вся конструкция поехала.

Она поехала медленно и обидно: с тихим скрипом, будто вздохнула. Тео успел слезть. Верхние три жерди сложились и упали, и одна больно стукнула его по плечу.

Он сел на землю и, честно говоря, немного поплакал — не от боли, а от того, что два дня работы лежали теперь кучей палок.

Потом вытер лицо, посмотрел на кучу и увидел, где ошибся: он связал верх одним узлом.

Тео перевязал двумя.

К вечеру третьего дня лестница дошла до нижнего края замка. Она была страшно некрасивая — кривая, серая, вся в разномастных перекладинах, — но она стояла и не шаталась, если не дёргать.

Тео поднялся.

Ветер наверху был совсем другой: не тёплый деревенский, а холодный и чистый, от которого сразу захотелось застегнуться. Деревня стала маленькая, как игрушки на подоконнике. Он увидел свой дом, дым из трубы и мамино полотенце на верёвке.

А потом посмотрел вперёд.

В стене замка была дверь.

Дверь была тяжёлая, обитая полосами железа, и в ней имелся замок — но не обычный, с одной скважиной, а сложный: три круглые дырочки в ряд, а под ними углубление, похожее на маленькое стремя.

Тео стоял и смотрел на этот замок целую минуту, и постепенно у него в животе поднялось совершенно счастливое, знакомое, зудящее чувство.

Он достал из кармана гнутый гвоздь.

Гвоздь не подошёл — дырочки были глубже, чем на амбаре. Тео спустился, пошёл в кузницу, выпросил у кузнеца три куска толстой проволоки в обмен на обещание целую неделю крутить точило, снова поднялся и сел на верхней перекладине работать.

Он согнул из проволоки три крючка разной длины и связал их вместе так, чтобы они входили в дырочки одновременно. Потом сообразил, что углубление внизу — это не украшение, а место, куда что-то нужно надавить, и приспособил туда черенок от пилы.

С третьего раза внутри двери что-то сказало «клац».

Дверь открылась внутрь.

❦

За дверью был зал, и он оказался таким большим, что Тео не сразу понял, что уже вошёл.

Потолок уходил куда-то вверх и там терялся. Высокие окна стояли без стёкол, и через них внутрь спокойно летал ветер и один раз залетела птица. Пол был каменный, гладкий, и шаги по нему звучали дважды: сначала под ногой, потом где-то далеко.

Пахло не пылью и не сыростью. Пахло холодным чистым воздухом — так пахнет высоко в горах и на самом верху колокольни.

А у окна стоял старик.

Он был не очень высокий, с белой растрёпанной бородой и в длинном халате непонятного цвета. Он не выглядел ни страшным, ни волшебным. Он выглядел так, будто вышел на балкон посмотреть погоду и задержался на пару сотен лет.

— Ну наконец-то, — сказал старик. — Я уж думал, ты сегодня опять полезешь без перил.

Тео открыл рот и закрыл.

— Вы меня видели?

— Все три дня. Ты один раз чуть не упал, и я, признаться, зажмурился. — Старик отошёл от окна. — Меня зовут Весемир. Этот замок — мой дом, и он ходит между мирами. Иногда он останавливается. Сейчас он остановился здесь.

— Почему здесь?

— Потому что я давно жду здесь человека.

— В нашей деревне?

— На этом холме, — сказал Весемир.

Тео тогда не заметил разницы. Он вообще много чего не заметил в тот день, и понял это только через целый год. Старик подвёл его к окну.

— Смотри. Видишь дорогу, поле и лес за полем?

— Вижу.

— К этому месту идёт вечная зима.

Тео посмотрел на поле. Стояла сухая, тёплая осень, и по стерне ходили грачи.

— Сейчас же не холодно.

— Сейчас нет. — Весемир сказал это так спокойно, что стало неуютно. — Я хожу между мирами давно. Я уже видел миры, где это случилось. Там больше не спорят о погоде, потому что там всегда одно и то же. Твоя очередь ещё не пришла, но она близко.

— И что мне делать?

— Не сегодня. Сегодня ты просто узнаешь. — Старик поднял палец. — Ты поймёшь, когда начинать, по знакам. Не проспи знак, мальчик. Знаки редко приходят вежливо.

Он полез в широкий рукав и достал две вещи.

Первой был свисток — маленький, тёмный, вроде костяного, гладко залапанный многими руками. Совсем не блестящий.

— Свисток удачи. Если попадёшь в такую передрягу, из которой сам не выберешься, — свистни. Удача поможет.

— А как поможет?

— Как получится.

— Это не очень подробное объяснение.

— Это очень честное объяснение, — сказал Весемир.

Второй вещью был клинок.

Он был короткий — с локоть, не больше, — в простых ножнах, и, когда Тео взял его в руку, случилось странное: рука сама поняла, как держать. Не крепко и не в кулак, а вот так, чтобы кисть оставалась свободной. Тео никогда в жизни не держал оружия, а тут стоял и знал.

— Это Клинок предчувствия, — сказал старец. — Он умеет две вещи. Первая: он передаёт умение. Пока он у тебя в руке, ты не будешь беспомощным. Вторая: он предупреждает. Когда рядом опасность, он даст знать — светом, теплом, как получится.

— А он скажет, что делать?

Весемир посмотрел на него внимательно, и Тео показалось, что старик доволен вопросом.

— Нет. Этого он не умеет. Это придётся тебе.

Он положил руку Тео на плечо.

— И последнее. Тебе понадобится человек, у которого уже есть часть ответа. Его зовут Талос. Запомни имя.

— Талос, — повторил Тео. — Кто он?

— Тот, кто узнает тебя раньше, чем ты его. Тео спускался, когда начало темнеть.

Он ужасно устал и всю дорогу до дома придумывал, как расскажет. Получалось плохо: любой вариант звучал как вранье. «Я построил лестницу и залез в летающий замок, и там дед дал мне волшебный ножик» — так не говорят за столом.

Поэтому он ничего не сказал.

Он спрятал свисток и клинок под кровать, в жестяную коробку от чая, и заложил коробку старыми валенками. За ужином мама спросила, где он пропадал три дня, и Тео ответил: «Строил». Она сказала «а», потому что он всегда что-нибудь строил.

Наутро Тео вышел на двор и посмотрел на холм.

Над холмом было небо. Обыкновенное, серое, утреннее, с одной длинной тучкой.

Замок исчез.

Тео побежал к соседям.

— Тётка Меланья! Замок улетел!

— Какой замок, деточка?

Она спросила это без всякой хитрости. Она просто не понимала, о чём он говорит.

Тео обошёл всю деревню. Учитель не помнил. Кузнец не помнил и очень удивился рассказу про тучу. Мельник сказал, что лестницу он к сараю не приставлял и приставлять ему было незачем.

Мама сказала:

— Тео, ты, наверное, заснул на солнце.

И это было хуже всего, потому что мама никогда над ним не смеялась, — а сейчас она даже не смеялась. Она просто не знала.

К вечеру Тео и сам начал сомневаться.

Он сходил на холм и увидел свою лестницу. Лестница стояла. Вот она была настоящая: серая, кривая, с двумя узлами на верхней связке и с чужим черенком от пилы, который он так и не вернул на место.

Тео залез до самого верха и постоял там, где три дня назад была дверь.

Под ногами скрипела перекладина. Впереди был просто воздух.

Он вернулся домой, вытащил из-под кровати жестяную коробку и открыл её.

Свисток лежал на месте. Клинок лежал на месте.

Тео долго сидел на полу, держал их в руках и старался вспомнить имя, которое велел запомнить старик.

Имя не приходило.

Оно ушло вместе с чужой памятью всей деревни — почти всё, до последнего слова, — и осталось только пустое место, к которому всё время тянулась мысль.

А высоко-высоко, в каменном полу зала, где Весемир говорил с мальчиком, в тот день появилась тонкая трещина — не шире волоса.

Старец увидел её, вздохнул и ничего не сказал.