Голос без приказа

До часовой башни вели триста шестнадцать ступеней.

Тео начал их считать, чтобы не думать о том, как медный футляр холодит спину.

Лестница была винтовая, узкая и очень старая. Ступени в середине протёрлись ложбинками: за много лет их продавили чужие ноги. Тео нарочно ставил ботинок точно в ложбинку, как в чей-то след. Справа стена была холодная и шершавая, и за неё приходилось держаться, потому что перила были только слева. А через каждые двадцать ступеней в стене попадалось узкое окошко-щёлочка, и в него било солнце, пыль и запах города: дым, лошади, свежий хлеб.

На сороковой ступени отстал капитан.

На восемьдесят второй посол снял свой важный воротник и понёс его в руке.

На сто третьей Лея спросила:

— Ты правда собираешься считать до конца?

— Да.

На сто четвёртой ворон Талос каркнул так, будто считал это очень плохой идеей.

— Нет, — ответил ему Тео. — Мы сегодня тренируемся.

На двести девяностой ступени лестница дошла до двери. Над дверью висел серебряный колокол, и в его гладком боку отражались все сразу: Тео, Лея, капитан, посол и чёрный ворон.

Только отражение ворона было человеком.

Зеркальный Талос улыбнулся.

— Капитан, сбросьте детей с лестницы, — приказал он.

Настоящий ворон возмущённо взъерошил перья.

Капитан зажмурился.

— Нет.

— Откройте дверь.

— Тоже нет.

— Отдайте мне свой шлем.

Капитан приоткрыл один глаз.

— Вот шлем — особенно нет.

Отражение исчезло. На колоколе проступила белая перчатка — и дверь сама распахнулась.

За дверью было ещё двадцать шесть ступенек. Тео их всё-таки досчитал. Получилось ровно триста шестнадцать, и он остался очень доволен собой, хотя момент был, конечно, не самый подходящий.

А потом он остановился на пороге, потому что сразу не понял, куда смотреть.

В башне были часы. Очень много часов.

Большие стояли прямо на полу, как шкафы, и у некоторых на циферблатах были нарисованы луны и кораблики. Средние висели на стенах в три ряда. А совсем крошечные тикали внутри стеклянных коробочек, и, если наклониться, было видно, как там дрожат тоненькие пружинки, похожие на волосок.

Одни часы спешили. Другие отставали. Третьи показывали время вверх ногами, и Тео так и не понял, сломаны они или так и задумано.

И тикали все по-разному. Одни быстро-быстро, как мышь бежит по полу. Другие медленно и важно, как капли в бочку. От этого в башне стоял ровный густой шум, очень похожий на дождь по крыше.

И только маятники — все до единого зеркальные — качались в одном ритме. Слева. Справа. Слева. Справа. Как будто их всех держал за руку кто-то один.

А в середине стоял Орт.

И вот тут Тео впервые увидел его лицо. Это оказалось самым неожиданным за всю дорогу.

Лицо было обыкновенное. Совершенно обыкновенное: узкий нос, седые брови, две глубокие морщинки у рта и усталые глаза человека, который давно плохо спит. Такое лицо бывает у школьного сторожа. Или у мельника. Никакого тумана. Никакой тьмы.

Оказалось, что туман — это вообще не лицо. Туман был маской. Гладкой зеркальной маской, которую Орт снял и положил на стол рядом с чернильницей, аккуратно, стёклышком вверх. Ну конечно аккуратно.

А белые перчатки он оставил.

Перед ним стояла рама без стекла. Внутри рамы была видна весенняя дверь дома без окон. Два замка из трёх светились зелёным.

— Вы опоздали, — сказал Орт. — Совет много лет слушается голоса принца. Мне нужен всего один последний приказ.

Талос сел на перила.

— Превращение тебя не спасёт, — продолжил Орт. — У меня достаточно его старых слов.

Он протянул руку в белой перчатке и коснулся одних часов. Легко, одним пальцем, как нажимают клавишу.

Из корпуса прозвучало:

— Откройте ворота.

Голос был Талоса. Совсем живой, с тем самым спокойным нажимом на конце.

Орт тронул второй корпус:

— Подпишите указ.

Третий:

— Поверьте мне.

А потом он повёл рукой по всему ряду сразу — и башня заговорила.

Сотни сохранённых фраз Талоса зазвучали разом. Из больших шкафов и из крошечных коробочек, сверху и снизу. Они накладывались друг на друга, как накладываются голоса в толпе на базаре, и очень скоро слов уже было не разобрать. Остался один общий гул.

Но магия из этого гула никуда не делась. Она была там. И она давила.

Не как рука. Как очень сильный ветер: он не сбивает с ног, он просто делает так, что в одну сторону идти легко, а в другую почти невозможно.

Лея схватилась за перила обеими руками. Посол сел прямо на ступеньку и обхватил голову. А капитан держал перед собой шлем — двумя руками, крепко, как держат таз, и по его лицу было видно, что шлем сейчас единственная вещь на свете, в которой он совершенно уверен.

Тео заметил, что его собственная правая нога уже сделала полшага вперёд. Сама.

— Стоять, — сказал он ноге.

Клинок вспыхнул. В голове появилось знание: три быстрых удара по главным маятникам — и часы остановятся.

Тео уже поднял оружие. И тут увидел тонкие серебряные нити. Они связывали маятники с рамой весенней двери. Если разбить всё одним ударом, нити порвутся и выпустят сразу всю накопленную магию.

— Опять ты знаешь только половину, — сказал Тео клинку.

Он убрал оружие и достал свисток.

Свисток снова стал светлым: с первого раза прошло больше одного рассвета. Только Тео хорошо помнил правило. Удача не обязана давать то, что он хочет. Она умеет одно — устраивать встречи.

— Если я позову помощь, Орт услышит, где мы стоим, — сказал он Лее.

— Он и так на тебя смотрит.

— Справедливо.

Тео дунул.

Обычного звука опять не получилось. Зато все часы в башне на один миг показали одно и то же время. И маятники замерли в крайней точке — все, разом, будто кто-то нажал на паузу.

А потом из глубины дворца ответил свист.

Совсем не волшебный. Пронзительный, деревянный, с трещинкой в середине и немножко фальшивый — так свистит дудка, которую делали в спешке.

— Что это? — спросил капитан, не отпуская шлема.

— Надеюсь, удача, — сказал Тео. — Хотя звучит как простуженная утка.

Снизу загрохотали шаги. По лестнице бежал молодой дворцовый конюх — тот самый, который утром помогал седлать лошадь. В руках он нёс длинный свёрток.

— Посылка для Тео! — крикнул он. — Только что привёз фермерский обоз! Тут написано: «От отца. Передать сыну. Мир спасать после обеда».

Орт протянул белую перчатку.

— Отдай её мне, — приказал он голосом Талоса.

Конюх шагнул к нему.

Настоящий Талос всё ещё был вороном. Он слетел на свёрток и клюнул верёвку. Ткань раскрылась.

Внутри лежала странная штука.

Две деревянные трубки, гладко обструганные и подогнанные одна к другой. Маленькое колёсико с лопаточками, как у водяной мельницы. Кожаный мех — точно такой, каким раздувают огонь в кузнице. И записка, свёрнутая вчетверо.

Тео узнал работу отца раньше, чем прочитал записку. Он узнал её по клею: отец всегда мазал стыки слишком щедро, и по краям застывали жёлтые капельки, похожие на смолу. Тео даже понюхал — и точно: пахло сосновой стружкой и тем самым клеем, которым пахла вся их пристройка.

Когда-то они с отцом сделали похожую штуку, чтобы переговариваться из сарая через двор. Голос входил в одну трубку, крутил лёгкое колёсико и выходил из второй — смешной, дребезжащий и такой глупый, что мама выходила на крыльцо посмотреть, кто там квакает.

На записке было написано:

«Ты просил способ посылать вести. Эта говорушка переносит голос по длинной трубке. Если рядом слишком громко — крути колёсико. Оно разобьёт эхо, а живой голос останется слышен. Не потеряй винт. Ты всегда теряешь маленький винт».

Тео рассмеялся. И почувствовал, что глаза у него стали горячие, а это было совсем некстати посреди часовой башни.

Свисток не вызвал рыцаря. Не вызвал волшебника, не вызвал дракона и не открыл тайную дверь.

Он просто сделал так, что помощь, которую отец собрал своими руками ещё три дня назад, дошла до сына ровно в ту минуту, когда была нужна.

Это, если подумать, оказалось намного лучше дракона.

❧

— Держите мех! — крикнул Тео капитану.

— Почему я?

— У вас самые большие руки!

Это оказалось достаточно убедительно и совсем без магии.

Капитан нажал на мех. Лея направила трубку на часы. Тео закрутил колёсико.

Говорушка издала звук, похожий на то, как семь ложек падают в пустую кастрюлю. Потом ещё раз. Потом захрипела и добавила что-то вроде «бр-р-р-я».

И сохранённые приказы Талоса задрожали.

Гул в башне сломался. Ровный сильный ветер превратился в кашу. «Откройте», «подпишите» и «поверьте» рассыпались на кусочки и перемешались:

— Отк-пи-верь-те-рой-ши!

— Подпи-ротай-верь-крой!

— Пове-ро-та-та-та!

Это было так глупо, что слушаться стало решительно невозможно.

Посол зажал уши, но сквозь пальцы было видно, что он ухмыляется.

— Вот теперь я точно ни с чем не соглашусь!

А серебряные нити стали видимыми. Лея бросила тёмный порошок, и каждая нить засветилась чёрным.

— Режь только три нити к раме! — крикнула она. — Остальные держат часы!

Клинок показал Тео нужные движения. И на этот раз клинок, глаза Леи и изобретение отца говорили про одну и ту же опасность. Все трое согласились. Тео даже подумал, что это надо запомнить: если помощники спорят — думай сам, а если все сошлись — действуй.

Тео перерезал первую нить.

В доме без окон погас первый весенний замок.

Вторую.

Погас второй.

А перед третьей Орт схватил зеркальную маску. Его лицо снова заволокло туманом.

— Вы не понимаете! — закричал он уже своим голосом. — Люди спорят, ошибаются, опаздывают! Урожай гибнет от дождя! Корабли — от бури! А если соединить сезоны и дать им одного хозяина, год станет правильным. Всегда правильным!

— Правильным для кого? — спросил Тео.

— Для всех!

— Но вы ни у кого не спросили.

Орт шагнул к раме.

— Я устал ждать согласия.

Ворон перелетел ему дорогу. Орт поднял руку, но птица ловко увернулась, села прямо на зеркальную маску и сорвала её клювом.

Маска покатилась по полу — звонко, как жестяная крышка от кастрюли, — и остановилась у самых ботинок Тео, стёклышком вверх.

Тео посмотрел в неё. И увидел там не Орта и не себя.

В маске отражался большой зал. Незнакомый, с высокими сводами и без окон. И в нём стояли люди в одинаковых белых перчатках.

Их было немало — Тео насчитал десятка полтора, — и все они стояли очень ровно и очень тихо. А потом все разом поправили перчатки. Одним движением, палец за пальцем.

— Ой, — сказала Лея. — Их учили в одной школе.

Тео фыркнул, и от этого сразу стало легче смотреть.

Один из них поднимал над головой белый кристалл, похожий на кусочек замёрзшего неба. Другой держал янтарный, и от янтарного по залу шли тёплые пятна света, как от лампы через варенье. Третий прижимал к себе медно-красный футляр.

Тео сосчитал: три.

— Значит, Талос был прав, — прошептала Лея. — Они собрали части.

— Не все, — сказал Орт. — Весенняя хранительница спрятала свою. Поэтому нам и нужна дверь Тихого Часа.

Тео перерезал третью нить.

Рама погасла. Весенняя дверь захлопнулась. Все часы в башне остановились на одну секунду — и снова пошли, каждые в своём ритме, вразнобой и очень довольные.

❧

Орт бросился к маске, но капитан накрыл её своим шлемом.

— Нет, — сказал капитан. — На сегодня отражений достаточно.

Без маски, без украденного голоса и с двумя одинокими белыми перчатками Орт совсем не выглядел страшным. Он выглядел очень уставшим человеком, который так боялся чужих ошибок, что решил отобрать у всех право выбирать самим.

— Вас будет судить честный совет, — сказал Талос, снова став человеком. — И я не буду им подсказывать, как именно.

— Тогда они начнут спорить.

— Обязательно начнут. Придётся потерпеть.

Снизу донёсся звонок. Прибежал лекарь.

— Ваше высочество! Иней в комнате вашего отца тает! Он открыл глаза!

Талос замер на полсекунды.

А потом побежал вниз. Забыв про важный плащ — плащ зацепился за перила и остался там висеть, — забыв про достоинство и совершенно забыв, что принцы обычно не прыгают через две ступеньки сразу. Один раз он чуть не упал, ухватился за стену и побежал дальше.

Тео, Лея и все остальные поспешили за ним.

Правитель лежал у окна, укрытый тёплым одеялом. Он был бледный, но улыбался. Талос опустился рядом.

— Я не удержал камень, — тихо сказал принц. — И слишком долго позволял людям со мной соглашаться.

Отец протянул руку.

— Зато сегодня они пошли за тобой, когда ты не приказывал.

Талос положил серебряное кольцо в шкатулку и передал её капитану.

— Заприте его, пока совет не придумает правила для моего дара. Решать будут без меня.

Капитан не стал кивать сразу. Подумал. И только потом сказал:

— Согласен.

Клинок под курткой Тео молчал.

Свисток в его руке опять стал серым. И на этот раз Тео совсем не огорчился. Удача сделала своё дело: свела вовремя помощь отца, конюха и тех, кто сам решил подняться по трёмстам шестнадцати ступеням.

Лея развернула карту. После того как весенняя дверь закрылась, на карте появилась новая зелёная линия. Она вела от дома без окон к месту с названием Тихий Час.

— Орт сказал, что там прячется весенняя хранительница, — напомнила Лея.

— А люди в перчатках уже идут за ней, — сказал Тео.

Талос подошёл к окну. На карнизе сидели три обычных ворона и с интересом заглядывали внутрь.

— Полог меня всё ещё не пропустит, — сказал принц. — Но я могу помогать до его границы. Могу посылать вести. Могу спрашивать, а не приказывать.

— И можете иногда быть вороном, — добавил Тео. — Это полезно.

— Иногда?

— Когда не следите за мной тайком.

Талос улыбнулся.

— Договорились.

За городом первый снег начал таять на крышах.

Совсем немножко. По одной капле: тук… тук… тук — в подставленное ведро под водостоком. Голуби сразу устроились рядом послушать, потому что это был самый интересный звук за всю зиму.

Зима ещё не ушла. Три сезонных камня, скорее всего, уже лежали в руках людей в белых перчатках. А весенняя хранительница была в опасности, и никто пока не знал, где именно её искать.

Но теперь у Тео была карта. У Леи — знание Полога. У Талоса — совет, который умеет говорить «нет». А в рюкзаке, рядом с клинком и уснувшим свистком, лежала отцовская говорушка с одним запасным винтом.

Тео проверил винт дважды. Потом подумал и проверил третий раз. А потом переложил его в самый глубокий карман — туда, где лежало чёрное вороново перо.

И они с Леей взялись за тяжёлое кольцо на двери. Вдвоём, потому что одному было не повернуть.

И открыли её навстречу следующей дороге.