Голос без приказа

До часовой башни вели триста шестнадцать ступеней.

Тео начал считать, чтобы не думать о том, как медный футляр холодит спину.

Лестница была винтовая, узкая и очень старая. Ступени в середине протёрлись ложбинками — за много лет их продавили чужие ноги, и Тео нарочно ставил ботинок точно в ложбинку, как в чей-то след. Стена справа была холодная и шершавая; за неё приходилось держаться, потому что перил хватало только слева. Через каждые двадцать ступеней в стене попадалось узкое окошко-щель, и в него било солнце, пыль и запах города: дым, лошади, свежий хлеб.

На сороковой ступени капитан отстал.

На восемьдесят второй посол снял важный воротник и понёс его в руке.

На сто третьей Лея спросила:

— Ты правда собираешься считать до конца?

— Да.

На сто четвёртой Талос-ворон каркнул так, будто считал это плохой идеей.

— Нет, — ответил ему Тео. — Мы сегодня тренируемся.

На двести девяностой ступени лестница закончилась дверью. Над ней висел серебряный колокол. В его гладком боку отражались все сразу: Тео, Лея, капитан, посол и чёрный ворон. Только отражение ворона было человеком.

Зеркальный Талос улыбнулся.

— Капитан, сбросьте детей с лестницы, — приказал он.

Настоящий ворон взъерошил перья.

Капитан зажмурился.

— Нет.

— Откройте дверь.

— Тоже нет.

— Отдайте мне свой шлем.

Капитан приоткрыл один глаз.

— Особенно нет.

Отражение исчезло. На колоколе проступила белая перчатка, а дверь сама распахнулась.

В башне было множество часов.

Тео остановился на пороге, потому что сразу не понял, куда смотреть.

Большие часы стояли на полу, как шкафы, и у некоторых были нарисованы на циферблатах луны и кораблики. Маленькие висели на стенах в три ряда. Совсем крошечные тикали внутри стеклянных коробочек, и, если наклониться, было видно, как там дрожат волосяные пружинки.

Одни спешили. Другие отставали. Третьи показывали время вверх ногами, и Тео так и не понял, сломаны они или так задумано.

А тикали они все по-разному: одни быстро-быстро, как мышь по полу, другие медленно и важно, как капли в бочку. От этого в башне стоял ровный густой шум, похожий на дождь.

И только маятники — все до единого зеркальные — качались в одном ритме. Слева, справа. Слева, справа. Как будто их держал за руку кто-то один.

В центре стоял Орт.

Теперь Тео впервые увидел его лицо — и это оказалось самым неожиданным за всю дорогу.

Лицо было обыкновенное. Совершенно обыкновенное: узкий нос, седые брови, две глубокие складки у рта и усталые глаза человека, который давно плохо спит. Такое лицо бывает у школьного сторожа или у мельника. Никакого тумана, никакой тьмы.

Туман был не лицом. Туман был маской — гладкой зеркальной маской, которую Орт снял и положил на стол рядом с чернильницей, аккуратно, стёклышком вверх.

Белые перчатки он оставил.

Перед ним находилась рама без стекла. Внутри рамы виднелась весенняя дверь дома без окон. Два из трёх замков светились зелёным.

— Вы опоздали, — сказал Орт. — Совет уже много лет доверяет голосу принца. Мне нужен только последний приказ.

Талос сел на перила.

— Превращение не спасёт тебя, — продолжил Орт. — У меня достаточно его старых слов.

Он протянул руку в белой перчатке и коснулся одного из часов — легко, одним пальцем, как касаются клавиши.

Из корпуса прозвучало:

— Откройте ворота.

Голос был Талоса. Совсем живой, с тем самым спокойным нажимом в конце.

Орт тронул второй корпус:

— Подпишите указ.

Третий:

— Поверьте мне.

А потом он повёл рукой по всему ряду сразу — и башня заговорила.

Сотни сохранённых фраз Талоса зазвучали разом, из больших шкафов и из крошечных коробочек, сверху и снизу. Они накладывались друг на друга, как накладываются голоса в толпе, и очень скоро слов было уже не разобрать — остался один общий гул.

Но магия убеждения никуда не делась. Она была в этом гуле, и она давила.

Не как рука. Как очень сильный ветер: он не сбивает с ног, он просто делает так, что идти в одну сторону легко, а в другую — почти невозможно.

Лея схватилась за перила обеими руками. Посол сел прямо на ступеньку и обхватил голову. Капитан держал свой шлем перед собой двумя руками, крепко, как держат якорь или таз, — и по его лицу было видно, что шлем сейчас единственная вещь на свете, в которой он полностью уверен.

Тео заметил, что его собственная правая нога уже сделала полшага вперёд. Сама.

Клинок Тео вспыхнул. В голове появилось знание: три быстрых удара по главным маятникам — и часы остановятся.

Тео уже поднял оружие, но увидел тонкие серебряные нити. Они связывали маятники с рамой весенней двери. Если остановить всё ударом, нити порвутся и выпустят сразу накопленную магию.

— Опять ты знаешь только половину, — сказал Тео клинку.

Он убрал оружие и достал свисток.

Свисток снова стал светлым. Прошло больше рассвета с первого использования. Но Тео помнил правило: удача не обязана давать то, что он хочет. Она только создаёт встречу.

— Если я позову помощь, Орт услышит, где мы стоим, — сказал он Лее.

— Он и так на тебя смотрит.

— Справедливо.

Тео дунул.

Обычного звука опять не было. Зато все часы на миг показали одно и то же время. Маятники замерли в крайней точке.

И тогда из глубины дворца ответил свист.

Совсем не волшебный. Пронзительный, деревянный, с трещинкой в середине и на полтона фальшивый — так свистит дудка, которую мастерили в спешке.

— Что это? — спросил капитан, не отпуская шлема.

— Надеюсь, удача, — сказал Тео. — Но звучит как простуженная утка.

Снизу загрохотали шаги. По лестнице бежал молодой дворцовый конюх, тот самый, который утром помогал седлать лошадь Тео. В руках он нёс длинный свёрток.

— Посылка для Тео! — крикнул он. — Только что привёз фермерский обоз. На ней написано: «От отца. Передать сыну. Мир спасать после обеда».

Орт протянул белую перчатку.

— Отдай её мне, — приказал он голосом Талоса.

Конюх сделал шаг к нему.

Настоящий Талос всё ещё был вороном. Он слетел на свёрток и клюнул верёвку. Ткань раскрылась.

Внутри лежало странное устройство.

Две деревянные трубки, гладко обструганные и подогнанные одна к другой. Маленькое колёсико с лопаточками, как у водяной мельницы. Кожаный мех — точно такой, каким раздувают огонь в кузнице. И записка, свёрнутая вчетверо.

Тео узнал работу отца прежде, чем прочёл записку. Он узнал её по клею: отец всегда мазал стыки слишком щедро, и по краям застывали жёлтые капельки, похожие на смолу. Он даже понюхал устройство — и точно, пахло сосновой стружкой и тем самым клеем, которым пахла вся их пристройка.

Когда-то они с отцом делали похожую штуку, чтобы переговариваться из сарая через двор. Голос входил в одну трубку, крутил лёгкое колёсико и выходил из второй смешным, дребезжащим и таким глупым, что мама выходила на крыльцо посмотреть, кто там квакает.

На записке было написано:

«Ты просил способ посылать вести. Эта говорушка переносит голос по длинной трубке. Если рядом слишком громко — крути колёсико. Оно разобьёт эхо, но живой голос останется слышен. Не потеряй винт. Ты всегда теряешь маленький винт».

Тео рассмеялся. И почувствовал, что глаза у него стали горячие, а это было совсем некстати посреди часовой башни.

Свисток не вызвал рыцаря. Не вызвал волшебника, не вызвал дракона и не открыл тайную дверь.

Он просто сделал так, что помощь, которую отец собрал своими руками ещё три дня назад, дошла до сына ровно в ту минуту, когда была нужна.

❧

— Держите мех! — крикнул Тео капитану.

— Почему я?

— У вас самые большие руки!

Это оказалось достаточно убедительно и без магии.

Капитан нажал на мех. Лея направила трубку на часы. Тео закрутил колёсико.

Говорушка издала звук, похожий на то, как семь ложек падают в пустую кастрюлю. Потом ещё раз. Потом захрипела и добавила что-то вроде «бр-р-р-я».

И сохранённые приказы Талоса задрожали.

Гул в башне сломался. Ровный сильный ветер превратился в кашу. «Откройте», «подпишите», «поверьте» рассыпались на кусочки и перемешались между собой:

— Отк-пи-верь-те-рой-ши!

— Подпи-ротай-верь-крой!

Это было так глупо, что слушаться стало решительно невозможно.

Посол зажал уши, но сквозь пальцы было видно, что он ухмыляется.

— Теперь я точно ни с чем не соглашусь!

Серебряные нити стали видимыми. Лея бросила тёмный порошок, и каждая засветилась чёрным.

— Режь только три нити к раме! — сказала она. — Остальные держат часы!

Клинок передал Тео правильные движения. На этот раз предупреждение, наблюдение Леи и изобретение отца говорили об одной и той же опасности.

Тео перерезал первую нить.

В доме без окон погас первый весенний замок.

Вторую.

Погас второй.

Перед третьей Орт схватил зеркальную маску. Его лицо снова заволокло туманом.

— Вы не понимаете! — закричал он собственным голосом. — Люди спорят, ошибаются, опаздывают. Урожаи гибнут от дождя. Корабли — от бурь. Если соединить сезоны и дать им одного хозяина, год станет правильным. Всегда правильным!

— Для кого? — спросил Тео.

— Для всех!

— Но вы ни у кого не спросили.

Орт шагнул к раме.

— Я устал ждать согласия.

Талос-ворон перелетел ему дорогу. Орт поднял руку, но птица ловко увернулась, села на зеркальную маску и сорвала её клювом.

Маска покатилась по полу, звонко, как жестяная крышка, и остановилась у самых ботинок Тео, стёклышком вверх.

Тео посмотрел в неё — и не увидел там ни Орта, ни себя.

В маске отражался большой зал. Незнакомый, с высокими сводами и без окон. И в нём стояли люди — много, десятки, — и все в одинаковых белых перчатках, и все молчали.

Один из них поднял над головой белый кристалл, похожий на кусочек замёрзшего неба. Другой держал янтарный, и от него по залу шли тёплые пятна света. Третий прижимал к себе медно-красный футляр.

Тео сосчитал: три.

— Значит, Талос был прав, — прошептала Лея. — Они собрали части.

— Не все, — ответил Орт. — Весенняя хранительница скрыла свою. Поэтому нам нужна дверь Тихого Часа.

Тео перерезал третью нить.

Рама погасла. Весенняя дверь захлопнулась. Все часы в башне остановились на одну секунду, а потом снова пошли — каждый в своём ритме.

❧

Орт бросился к маске, но капитан накрыл её своим шлемом.

— Нет, — сказал он. — На сегодня достаточно отражений.

Без маски, перчаток и украденного голоса Орт не выглядел страшным. Он выглядел очень уставшим человеком, который так боялся чужих ошибок, что решил отнять у всех право выбирать.

— Вас ждёт честный совет, — сказал Талос, снова став человеком. — Я не буду приказывать им, как вас судить.

— Тогда они начнут спорить.

— Наверняка. Придётся потерпеть.

Из нижнего коридора донёсся звонок. Прибежал лекарь.

— Ваше высочество! Иней в комнате вашего отца тает. Он открыл глаза.

Талос замер.

А потом побежал вниз — забыв и про важный плащ, который зацепился за перила и остался висеть, и про достоинство, и про то, что принцы обычно не перепрыгивают через две ступеньки сразу. Один раз он всё-таки чуть не упал, ухватился за стену и побежал дальше.

Тео, Лея и остальные поспешили следом.

Правитель лежал у окна, укрытый тёплым одеялом. Он был бледен, но улыбался. Талос опустился рядом.

— Я не удержал артефакт, — тихо сказал принц. — И слишком долго позволял людям соглашаться со мной.

Отец протянул руку.

— Зато сегодня они пошли за тобой, когда ты не приказал.

Талос положил серебряное кольцо в шкатулку и передал капитану.

— Запечатайте его до тех пор, пока совет не создаст правила, ограничивающие мой дар. Решение примем без меня.

Капитан не торопился кивать. Подумал и ответил:

— Согласен.

Клинок Тео молчал.

Свисток в его руке снова стал серым. На этот раз Тео не огорчился. Удача сделала своё: свела вовремя помощь отца, конюха и тех, кто сам решил подняться по трёмстам шестнадцати ступеням.

Лея развернула карту. После закрытия весенней двери на ней появилась новая зелёная линия. Она вела от дома без окон к месту Тихий Час.

— Орт сказал, что там скрывается весенняя хранительница, — напомнила она.

— А люди в маске уже идут за ней, — сказал Тео.

Талос подошёл к окну. На карнизе сидели три обычных ворона.

— Полог всё ещё не пропустит меня, — произнёс принц. — Но я могу помогать до его границы. Могу отправлять вести. Могу спрашивать, а не приказывать.

— И можете иногда быть вороном, — добавил Тео. — Это полезно.

— Иногда?

— Когда не следите за мной тайком.

Талос улыбнулся.

— Договорились.

За городом первый снег начал таять на крышах.

Совсем немного. По одной капле: тук… тук… тук — в подставленное ведро под водостоком, и голуби сразу устроились рядом послушать.

Зима ещё не отступила. Три сезонных артефакта, скорее всего, уже лежали в руках людей в белых перчатках, а весенняя хранительница оставалась в опасности, и никто не знал, где именно её искать.

Но теперь у Тео была карта. У Леи — знание Полога. У Талоса — совет, который умел говорить «нет». А в рюкзаке рядом с клинком и уснувшим свистком лежала отцовская говорушка с одним запасным винтом.

Тео проверил винт дважды. Потом, подумав, третий раз — и переложил его в самый глубокий карман, туда, где лежало чёрное вороново перо.

А потом они с Леей взялись за тяжёлое кольцо на двери — вдвоём, потому что одному было не повернуть, — и открыли её навстречу следующей дороге.