Совет, который сказал «нет»

Совет собирали в комнате, где не было ни одного зеркала.

Так, по крайней мере, считал начальник охраны.

За дело он взялся с таким усердием, что к полудню комнату было не узнать. Зеркала сняли со стен — и там, где они висели, остались светлые прямоугольники, потому что обои вокруг за много лет выгорели. Серебряные подносы унесли на кухню. Шторы задёрнули так плотно, что пришлось зажечь свечи в самый разгар дня, и в комнате запахло тёплым воском.

А потом начальник охраны заметил на столе блестящий чайник и велел вынести и его.

— Чайник-то чем виноват? — возмутился повар и прижал чайник к животу.

— Он отражает усы капитана.

— У капитана усы отражаются даже в супе.

Все посмотрели на капитана. Капитан на всякий случай пригладил усы.

После недолгого, но очень серьёзного спора суп решили тоже не подавать.

Повар ушёл, бормоча, что в этом дворце скоро запретят и ложки.

За длинным столом сидели двенадцать человек.

Капитан стражи — со шлемом на коленях, потому что на стол шлем ставить неприлично, а на пол жалко. Старая библиотекарша, у которой из причёски торчали сразу три карандаша. Трое городских советников, все в одинаковых тёмных кафтанах и все разного роста, поэтому они очень походили на три ложки в стакане. Лекарь больного правителя — тихий человек в круглых очках, который всё время протирал их платком. Посол с пятью верблюдами. Мастер, который чинил ковёр, — тот самый худой старик, и Тео обрадовался ему, как родному. И ещё несколько важных взрослых с очень важными воротниками.

Отдельно у двери переминался хозяин гостиницы с красным носом.

Его вообще-то никто не звал. Он услышал, что во дворце ищут свидетелей про белые перчатки, и пришёл сам. Сначала за наградой. А потом, как он уверял, исключительно ради справедливости.

Тео и Лея сели рядом. Серебряное кольцо Талоса лежало перед ними в закрытой деревянной шкатулке. А медный футляр с зимним осколком Тео держал в рюкзаке.

Талос вошёл последним.

Без кольца он был тот же самый принц: тот же плащ, та же серебряная застёжка, та же прямая спина. Но что-то всё-таки изменилось, и Тео довольно долго не мог понять что.

А потом понял. Принц стал говорить тише. И перед каждой фразой делал крошечную паузу — как будто сначала пробовал слово на вкус и только потом выпускал наружу.

— Я позвал вас, потому что дворец в беде, — начал он.

Все двенадцать человек одновременно наклонились вперёд.

Тео поднял руку.

— Сначала правило.

Талос кивнул.

— Верно. Прежде чем вы услышите мой рассказ, каждый должен сказать мне «нет».

Советники переглянулись.

— Нет чему? — спросила библиотекарша.

— Чему угодно. Я попрошу вас о каком-нибудь пустяке.

Принц повернулся к капитану:

— Дайте мне ваш шлем.

— Нет, — ответил капитан так быстро, что сам удивился, и прижал шлем к груди обеими руками.

— Съешьте две ложки варенья, — попросил Талос библиотекаршу.

Библиотекарша посмотрела на него поверх очков.

— Нет. Три — или ни одной.

Ей принесли три.

— Разрешите верблюдам ночевать в тронном зале.

— Нет! — Посол вскочил так резко, что опрокинул стул. — Они храпят!

Он оглядел комнату, понял, что сказал лишнее, и сел.

— То есть… один храпит. Остальные делают вид, что не знают его.

По комнате прокатился смех — сначала осторожный, потом настоящий, а кто-то в дальнем конце стола вообще хрюкнул в воротник. Всем сразу стало легче, и стало слышно, как за шторами шумит город.

И каждый сказал «нет».

У капитана вышло громко и по-военному. У лекаря — совсем шёпотом, и ему пришлось повторить. Один советник сказал «нет» и тут же извинился. Потом извинился за то, что извинился. Потом махнул рукой и сел.

А хозяин гостиницы так старался, что сказал «нет» три раза, хотя его ещё вообще ни о чём не просили.

✦

— Теперь про главное, — сказал Талос. — Много лет назад Весемир дал мне два дара. Первый — превращаться в ворона. Второй — мой голос. Люди верят моим словам сильнее, чем нужно. Иногда они соглашаются со мной раньше, чем успевают подумать сами.

В комнате стало тихо.

— Вы управляли советом магией? — спросила библиотекарша.

— Иногда нарочно. Чаще — сам не замечая. Это не оправдание.

— А решения о налогах? — спросил первый советник.

— Пересмотрим.

— А назначение капитана?

— Пересмотрим.

— А новый цвет занавесок в главном зале?

Талос посмотрел на золотистые шторы.

— Вот его — в первую очередь.

Капитан осторожно поднял руку.

— А если мы всё равно считаем решение правильным?

— Тогда примете его ещё раз. Уже без моего дара.

И принц рассказал всё. Про кражу зимнего камня. Про человека в белых перчатках, который снял со стекла отражение кольца и повернул голос принца на стражу. Про дом без окон, про весеннюю дверь и про Орта — хранителя дворцовых зеркал.

Чем дольше он говорил, тем сильнее менялись лица за столом. Кто-то сердился. Кто-то пугался. Лекарь смотрел на принца печально, но не отворачивался.

— Где Орт сейчас? — спросил капитан.

— Не знаю. Поэтому я и не приказываю его схватить. Я прошу проверить всё и решить вместе.

— А я видел белые перчатки, — неожиданно сказал хозяин гостиницы.

Все повернулись к нему.

— В ночь перед тем, как появился мальчик, у меня снимал комнату высокий господин. Лица не показывал, перчаток не снимал. И заплатил зеркальными монетами.

— Таких монет не бывает, — заметил мастер ковров.

— Поэтому я их и запомнил. Утром они стали кусочками стекла. Я… не стал жаловаться. Потому что пришлось бы объяснять, почему я взял с него втрое дороже.

— Опять втрое? — спросил Тео.

Красный нос хозяина стал ещё краснее.

— У меня была очень сложная неделя.

— Постойте, — сказал посол.

Он встал, одёрнул халат и стал похож на человека, который вспомнил что-то совсем не по делу и всё равно не может молчать.

— Я тоже хочу сказать. Только это, наверное, глупость.

— Говорите глупость, — разрешила библиотекарша. — Мы сегодня только этим и занимаемся.

— По дороге сюда мы останавливались у хутора у большой дороги. Там старушка продала нам пирогов с яблоками — целую корзину, совсем недорого. И ещё дала даром сверху, потому что у одного моего погонщика был очень сиротский вид. — Посол развёл руками. — Мы съели их через два дня. В другом городе. Они были горячие.

Стало тихо.

— Может, вы их у костра держали? — предположил капитан.

— Мы их держали в сундуке, под коврами, в мокрую ночь. — Посол сел. — Горячие, почтенные. Я двадцать лет вожу подарки через семь стран. Уж я-то знаю, как ведут себя пироги.

Тео очень медленно опустил ложку, которой до этого стучал по столу.

— У меня в рюкзаке лежал такой же, — сказал он. — Он был тёплый в ледяном ручье. Я тогда подумал, что просто повезло.

— Запишем, — сказала библиотекарша и записала. — «Пироги у хутора. Странно».

Потом, гораздо позже, Тео понял, что это была самая важная строчка за весь тот день. И написал её человек, который вообще ничего не знал ни про сезоны, ни про хранителей. Просто библиотекарша не любила, когда странное остаётся без записи.

А лекарь тем временем протирал очки уже третий раз.

— А я скажу про иней, — произнёс он вдруг. — В комнате правителя иней растёт узором. Папоротниками. Я тридцать лет лечу людей и видел много изморози на окнах. Но на камне, изнутри тёплой комнаты, папоротниками — никогда. И появляется он только когда правитель спит.

— Почему это важно? — спросил Талос.

— Потому что, ваше высочество, ваш отец болеет ровно с того дня, как замёрз ключ от сокровищницы. — Лекарь надел очки. — Я не волшебник. Но считать дни умею.

Тут Лея встала прямо на скамейку — чтобы дотянуться до середины стола — и рассыпала по скатерти тёмный порошок.

И порошок пошёл.

Он двинулся сам. Тонкими чёрными дорожками, как идёт вода по наклонной доске. И двенадцать взрослых человек замолчали и стали смотреть, открыв рты.

Одна дорожка потянулась к пряжке капитана. Вторая — к пуговице советника. Третья свернула под салфетку и нашла там забытую ложку, про которую все успели забыть.

А четвёртая пошла к очкам лекаря.

— Орт может слушать через любое подготовленное отражение, — объяснила Лея. — Но не всякая блестящая вещь подготовлена. Порошок находит след старой магии.

Линии сошлись у очков лекаря.

Лекарь испуганно снял их и положил на стол подальше от себя.

— Их вчера чинил Орт.

Правое стекло потемнело — быстро, как темнеет вода, если капнуть в неё чернил.

И из этого стекла раздался голос Талоса:

— Капитан, арестуйте Тео и девочку.

Капитан встал.

Встал не грозно и не злобно — а просто деловито, как встают, когда вспомнили про дело. Рука сама легла на пояс.

Клинок под курткой Тео вспыхнул так жарко, что мальчик ойкнул и отдёрнул локоть.

Только предупреждение совсем не помогало. Клинок говорил: «опасность». А опасностью были теперь двенадцать хороших людей за одним столом, которые просто услышали приказ.

— Это отражение! — крикнул Тео.

— Капитан, немедленно! — повторили очки.

Капитан сделал шаг.

Талос открыл рот, чтобы отменить приказ. И остановился. Если он ответит волшебным голосом, в комнате столкнутся два приказа сразу — и людям будет ещё труднее понять, чего они хотят сами.

Поэтому принц превратился в ворона.

Прямо посреди комнаты. На глазах у двенадцати человек, половина из которых видела такое впервые. Библиотекарша сказала «ох». Посол сказал что-то на своём языке, и судя по звуку, это было очень выразительно.

Чёрная птица взлетела над столом, задела крылом свечу — свеча покачнулась, но не упала, — схватила очки клювом и понеслась к камину.

Орт продолжал приказывать голосом Талоса. И вот тут это стало уже просто смешно: настоящий Талос кружил под потолком, сердито каркал, ронял на скатерть перья и совершенно очевидно не мог одновременно разговаривать из стёкол в собственном клюве.

— Если принц — ворон, то кто разговаривает в моих очках? — пробормотал лекарь.

Капитан остановился.

— Не знаю.

— Вот и скажите ему это, — попросил Тео. — Скажите «нет».

Капитан снял руку с пояса.

— Нет. Я не буду арестовывать детей без причины.

По стеклу пробежала тонкая трещина.

— Арестуйте их! — приказал Орт советникам.

— Нет, — сказала библиотекарша и поправила карандаши в причёске. — И верните мою книгу про зеркальные дороги, которую вы «одолжили» шесть лет назад.

Появилась вторая трещина.

— Нет, — сказал посол. — И верблюдов в это не вмешивайте.

— Нет, — сказал мастер ковров, не поднимая головы. — Я вам и ковра не доверю.

Один за другим все за столом говорили «нет». Кто-то твёрдо, кто-то глядя в стол. Но говорили.

И с каждым «нет» голос в стекле становился тише.

И тут Тео понял, как это работает. Дар Талоса не умел делать доверие из ничего. Он только раздувал то, что уже есть, — как ветер раздувает костёр. Но на пустом месте даже самый сильный ветер ничего не зажжёт. А когда люди подумали и сами сказали «нет», раздувать стало нечего.

Перед тем как стекло замолчало совсем, оттуда донеслось ещё несколько слов. Уже не приказ, а бормотание — будто человек говорил не в комнату, а сам себе:

— Первый будет недоволен. Я обещал ему зиму к осени…

— Кто такой Первый? — быстро спросил Тео.

Стекло треснуло в третий раз и замолчало.

— Значит, Орт не главный, — сказала Лея. — Он у кого-то на службе.

Ворон опустился на стол рядом с ней и посмотрел так, что стало ясно: принц это тоже услышал, и ему это очень, очень не нравится.

Потом ворон бросил очки в пустой камин. Стёкла рассыпались безобидной серебряной пылью, и пыль немножко посветилась и погасла.

✦

Талос снова стал человеком. И первым делом вынул перо из собственного воротника.

— Спасибо, — сказал он.

Никто не поклонился по привычке. Никто не закивал всем столом. Но капитан ответил:

— Я помог не потому, что вы принц. Я помог потому, что видел: приказ ложный.

— Именно так и должно быть.

Дверь распахнулась. Вбежал молодой стражник.

— Ваше высочество! В комнате правителя опять появился иней! А Орт поднялся в часовую башню и заперся. И велел не мешать ему вашим голосом.

Советники посмотрели на Талоса.

— Что вы прикажете? — спросил один по привычке.

Принц медленно оглядел Тео, Лею, капитана и всех остальных.

— Я ничего не прикажу. Я предлагаю остановить Орта. Кто согласен?

Руки поднялись не сразу. Сначала одна. Потом три. Потом почти все.

Хозяин гостиницы тоже поднял руку.

— А вы останетесь здесь, — сказал ему капитан.

— Нет, — гордо ответил хозяин. Потом подумал и добавил: — То есть да. Вот в этот раз да.

И тут из стены донёсся глухой звон.

Часовая башня ударила один раз — тяжело и низко, так что задрожали стёкла в закрытых окнах и качнулась вода в кувшине.

Тео посмотрел на свечу, потом на капитана. И все в комнате посчитали в уме одно и то же: до нового часа оставалось ещё двадцать минут.

Башня ударила не вовремя.

А в рюкзаке за спиной Тео что-то тихо хрустнуло. Он снял рюкзак, открыл — и увидел, что медный футляр покрылся тонким белым инеем. Иней рос прямо на глазах, пушистыми ёлочками, и от футляра тянуло холодом.

Зимний осколок отозвался на звон башни. Так отзывается одна струна, если тронуть рядом другую.

Далеко за Пологом, в доме без окон, щёлкнул второй замок весенней двери.

— У нас совсем мало времени, — сказала Лея.

— Тогда пошли, — сказал Тео и застегнул рюкзак. — Только чур я больше ничего не забываю.

Талос превратился в ворона и вылетел в коридор.

И теперь он летел впереди уже не как тайный наблюдатель.

Он показывал дорогу тем, кто сам решил пойти за ним.