Принц, который был вороном

Приём кончился нескоро.

Тео сидел за колонной, обхватив колени, и слушал, как в зале говорят о дорогах, о пошлинах и о том, что «дружба между нашими домами длится дольше, чем помнят самые старые». Речи были долгие и все очень похожие друг на друга. Один раз кто-то засмеялся, и смех был такой аккуратный, будто его тоже написали заранее.

Потом дары начали уносить.

Их несли по двое: сундуки за ручки, ковры на плечах. Проносили мимо колонн так близко, что Тео втягивал голову. Один слуга остановился передохнуть в трёх шагах от него, поставил сундук на пол и очень долго вытирал лоб рукавом, и Тео за это время успел мысленно проститься со всеми, с кем был знаком.

Слуга подхватил сундук и ушёл.

Тео услышал, как в конце галереи открылась и закрылась тяжёлая дверь, и как щёлкнуло что-то основательное — не крючок, а настоящий засов. Потом дверь открылась снова, и второй раз щёлкнуло уже после того, как её закрыли.

«Сокровищница», — понял Тео. И почему-то отметил про себя, что там запирают дважды.

Свечи в зале начали гасить. Одну за другой, от дальнего конца.

Стало заметно темнее, тише и намного холоднее. Посольство ушло. Слуги ушли. Стражники сняли с двери запор, вышли и притворили за собой створки.

Принц остался один.

Он не встал сразу. Он сидел в кресле, опустив голову, и правой рукой медленно крутил на среднем пальце левой узкое серебряное кольцо — туда, обратно, туда, обратно.

Потом поднялся, сошёл с трёх ступенек и пошёл прямо к стене за троном.

Тео вытянул шею.

В стене не было двери. Была картина — та самая, с женщиной и белой птицей, — и принц просто взялся за её раму и потянул на себя, и часть стены отошла.

Тео так удивился, что забыл дышать.

И тогда принц Талос, не поворачиваясь, сказал в темноту зала:

— Мальчик. Я знаю, что ты здесь.

❄

Тео очень хорошо помнил потом эти несколько секунд.

Первая мысль была: «Он не мог меня видеть». Вторая: «Значит, врёт, чтобы я вышел». Третья, совсем короткая и совершенно ясная: «Он знает».

— Выходи, — сказал Талос. — И, пожалуйста, не через колонну справа. Там свеча, ты её опрокинешь.

Тео вышел.

Он вышел не очень героически: у него затекли обе ноги, и первые три шага он делал как деревянный. Клинок он держал в руке, потому что вынул его ещё в темноте, а теперь понял, что вынимать его было и глупо, и невежливо, — но убирать было ещё глупее.

Клинок был холодный.

Тео посмотрел на лезвие — тёмное, спокойное, — и это ему очень не понравилось, потому что он в тот момент как раз собирался пугаться.

Принц стоял у открытой стены и смотрел на него.

Теперь, вблизи и без капюшона, он выглядел моложе, чем на троне: лет тридцати, не больше. Тёмные волосы, короткая борода, прямая спина. На плече серебряная застёжка, и на застёжке — тот же чёрный ворон, что на плащах стражников.

— Убери оружие, — сказал Талос. — Тебе оно не понадобится, а мне надоело быть человеком, на которого дети наставляют клинки.

— Дети? Их было много?

— Ты первый. Но начало положено.

Тео убрал клинок в ножны и сразу почувствовал себя гораздо хуже.

— Вы тот человек из гостиницы.

— Да.

— Вы принц.

— Тоже да.

— Как вы узнали, что я тут?

Талос показал рукой на открытую стену.

— Пойдём. В зале холодно, а разговор будет длинный.

❄

За стеной оказалась небольшая комната, совсем не дворцовая.

Здесь стоял стол, заваленный бумагами, два простых кресла и на подставке — таз с водой. Горел камин. На спинке одного кресла висел тёмный дорожный плащ, и Тео сразу его узнал: мокрый на плечах, с высоким воротником.

Талос сел, показал Тео на второе кресло и сам, не спрашивая, налил ему из кувшина в кружку что-то тёплое, пахнущее мёдом и травой.

— Пей. Ты весь день сидел на камне.

— Вы и это знаете?

— Я знаю больше, — сказал принц. — И начну с самого неприятного, чтобы потом было легче. Я следил за тобой всю дорогу.

Тео поставил кружку.

— Как?

Талос помолчал.

— Много лет назад, когда я был примерно вдвое старше тебя, у нашего города остановился летающий замок.

Тео открыл рот.

— Ты его знаешь, — сказал Талос. — Я вижу по лицу. Хорошо. Значит, объяснять не надо, а это большая экономия времени: я обычно на этом месте начинаю выглядеть сумасшедшим.

— И вы туда залезли?

— Нет. Меня позвали. — Принц чуть улыбнулся. — Ты, кажется, залез?

— Я построил лестницу.

Талос посмотрел на него с новым выражением — так смотрят, когда услышали что-то и решили это запомнить.

— Значит, старик не соврал.

Он повернул кружку в руках.

— Весемир дал мне два дара. Первый: я умею становиться вороном. Не в переносном смысле, мальчик, не «как ворон». Вороном. С перьями и с клювом.

Тео посмотрел на застёжку на его плече. Потом на плащ. Потом снова на застёжку.

— Ворон на вашем герое — это...

— Это я, — сказал Талос. — Мой отец придумал герб задолго до моего рождения, и это самая смешная случайность в моей жизни.

— А второй дар?

Принц ответил не сразу.

— Второй хуже, — сказал он наконец. — Второй — искусство убеждения. Когда я говорю, люди мне верят. Соглашаются. Почти всегда. Я много раз проверял, и мне ни разу не отказали в важном.

— Это же прекрасно!

— Это очень удобно, — сказал Талос. — Я в двадцать лет вошёл в совет. В двадцать три говорил от имени отца. У меня блестящая жизнь, мальчик, и я до сих пор не знаю, сколько в ней моего.

Тео не понял. Он честно попробовал понять и не смог, и запомнил эту фразу целиком, чтобы разобраться потом. — Теперь про дорогу, — сказал Талос. — Я увидел тебя ещё у поля Тихона.

— У хутора?!

— Я сидел на крыше сарая, справа от флюгера. — Принц потёр бровь. — Меня чуть не сбила метлой хозяйка. Она решила, что я прилетел за вишней.

Тео вспомнил чёрную ворону, которая внимательно смотрела вниз, пока он приделывал к пугалу свои ботинки, и Ганну с метлой, и как ворона неохотно перелетела на плетень.

— Это были вы.

— Это был я.

— И на дороге?

— И на дороге. И у городских ворот, когда ты придумал про прятки. — Талос посмотрел на него без всякого укора. — Ты сочинил хорошо, но ты покраснел, и они почти тебя не пустили.

Тео почувствовал, что уши у него горят прямо сейчас, спустя целые сутки.

— А в гостинице вы...

— В гостинице я перестал быть вороном и стал человеком, потому что ворон не может положить ладонь на монеты. — Принц поставил кружку. — Тебя обманывали, Тео. Не на десять монет — на всё. Пять золотых в чужом городе — это ничто, а без денег ты пошёл бы просить, а просящего мальчика в этом городе быстро находят те, кто ищет работников.

— Откуда вы знаете моё имя?

Талос откинулся в кресле.

— Вот с этого и надо было начинать, — сказал он. — Мне рассказал Весемир.

— Когда?

— Три недели назад. Во сне.

Тео сжал подлокотники.

— И мне.

— Знаю. — Принц посмотрел на огонь. — А теперь спроси меня то, что он тебе велел спросить. Я жду этого вопроса третью неделю и, честно говоря, боюсь его.

Тео набрал воздуха.

— Расскажите мне про артефакты.

❄

Талос встал и подошёл к камину.

Он стоял к Тео спиной и говорил, глядя в огонь, и это было хорошо, потому что слушать такое, глядя человеку в лицо, было бы труднее.

— В моей сокровищнице хранилась одна вещь. Она попала к нашему дому очень давно, и я знал о ней только то, что её нельзя терять. Белый кристалл, вот такой. — Он показал полкулака. — Похож на кусочек замёрзшего неба. Его называют зимней частью.

— Частью чего?

— Круга года. Их четыре: весна, лето, осень и зима. Четыре предмета, четыре части одного целого. По отдельности они, говорят, безобидны: полежит камень в сундуке и полежит. А вместе — вместе они дают власть над погодой. Над всей. Не «вызвать дождик», а сделать так, чтобы в мире всегда была одна и та же пора.

Тео вспомнил старика у окна без стекла: «Я уже видел миры, где это случилось».

— Например, вечная зима, — сказал он.

Талос обернулся.

— Например, вечная зима. Мороз, который не кончается. Ни одного всхода. Ни одного урожая. Через два года — голод. Через три — уже неважно, кто чем владеет.

Он сел обратно.

— Двадцать шесть дней назад зимнюю часть украли. Из моей сокровищницы. За двумя замками, при страже, из-под моей ответственности. Как — я не знаю. Дверь была целой. Стража ничего не видела. Я тебе честно говорю, мальчик: я не знаю, и это худшее, что я могу сказать про себя вслух.

— А потом выпал снег, — тихо сказал Тео.

— А потом выпал снег. Не здесь — сначала далеко, на востоке, по деревням. Мне доносят каждый день, и каждый день граница ближе. — Талос помолчал. — В ту же ночь, когда я понял, что кристалла нет, мне приснился Весемир. И он не утешал. Он сказал: «Пойдёт мальчик со светлыми волосами. Он придёт к тебе сам. Ему понадобится помощь, и ты не будешь знать, как её дать».

— Он и мне почти ничего не объяснил, — сказал Тео.

— Он вообще мало объясняет. Я двадцать лет на него сердит. — А кто украл? — спросил Тео.

— Я знаю только то, что говорят старые книги и что мне сказали во сне. — Талос развёл руками, и Тео понял, что принцу неприятно это признавать. — За морями есть земли, откуда пришла старая тёмная сила. Не человек, не войско — сила. Уже много лет кто-то собирает четыре части. Весенняя, летняя и осенняя, судя по всему, у них давно.

— Откуда «судя по всему»?

— Оттуда, что никто не может назвать хранителей этих трёх частей, а раньше их называли. — Принц посмотрел на него внимательно. — Хороший вопрос, кстати. Ты второй раз задаёшь вопрос, который я не догадался задать сам.

— Значит, им не хватало только зимней.

— Только зимней. И теперь у них есть все четыре.

Тео стало холодно, хотя он сидел у камина.

— Тогда всё уже кончилось?

— Нет, — сказал Талос. — И вот это единственная хорошая новость за весь месяц. Собрать четыре части — мало. Их надо соединить. А способ соединения не знает никто.

— Никто?

— Ни в наших книгах, ни в книгах наших соседей, ни в песнях. — Принц наклонился вперёд. — Понимаешь, что это значит? Значит, они не всесильны. Значит, они сейчас ищут — и пока ищут, у нас есть время. Не год и не десять лет, но есть.

Тео сидел и очень старательно думал.

— А снег? Если они не могут соединить, откуда снег?

Талос замолчал.

Он молчал долго, и Тео впервые увидел на его лице что-то похожее на растерянность.

— Не знаю, — сказал он. — Я думал об этом каждую ночь. Возможно, вынутая из надёжного места вещь просто протекает. Как треснувшая чаша. Возможно, они уже пробовали соединить и у них не вышло. Мне не нравятся оба ответа. Он расстелил на столе карту.

Тео сразу забыл про страх и наклонился над ней, потому что карту он видел впервые в жизни и она оказалась невероятной вещью — целый мир, лежащий на столе.

— Смотри. Вот мы. Вот твоя деревня, вот большая дорога, вот развилка. — Палец принца пошёл вправо. — А вот сюда идёт след. Через каменистый горный хребет — тут перевал, узкий, но проходимый. А за хребтом...

Палец остановился.

За хребтом на карте темнело пятно. Внутри пятна не было ни одной дороги — Тео специально посмотрел дважды. Красная нить дорог доходила до его края и там просто кончалась.

— Сумеречный лес, — сказал Тео. — Я видел указатель на развилке. Он был зачёркнут топором.

— Его зачёркивают уже двести лет. — Талос убрал руку с карты. — Внутри этого леса спрятан проход. Дальше начинаются земли древней магии, и след ведёт туда.

— Так пойдёмте!

— Я пробовал.

Тео поднял голову.

— Вороном?

— Вороном. — Принц сказал это очень ровно. — Я поднялся над лесом. Сверху он похож на воду: чёрная, ровная, и в ней ничего не видно, потому что крона так густа, что до земли не доходит солнце. Я летел прямо. Долго летел прямо.

— И?

— И вернулся туда, откуда влетел. Не туда, куда хотел, — туда, откуда влетел.

В комнате стало очень тихо. В камине треснуло, и от этого Тео вздрогнул.

— Я соберу тебе припасы, — сказал Талос. — Хлеб, сало, крупу, тёплую одежду, флягу, которая не лопается на морозе. Я дам карту — эту, она лучше моей памяти. Я доведу тебя до хребта.

— А дальше?

— А дальше за лес тебе придётся идти самому.

Тео посмотрел на него.

Он ждал чего угодно — «нельзя», «опасно», «сначала подрасти». Он совершенно не ожидал «иди сам», и от этого стало обидно так, как не было обидно ни у городских ворот, ни в гостинице.

— Почему?

Талос не ответил.

Он собрал карту, аккуратно, по старым сгибам, и всё это время смотрел не на Тео и не на карту, а куда-то между ними.

— Не сегодня, — сказал он наконец. — Тебе постелют, а мне надо подумать, с какого конца это объясняют одиннадцатилетнему. Утром выйдем в зал и договорим. Здесь мне душно.

Постелили Тео в комнатке через коридор, и постель оказалась такая мягкая, что он сначала не смог заснуть, а потом заснул сразу.

А перед этим он ещё долго лежал в темноте и никак не мог соединить в голове два лица одного человека.

Одно принадлежало страннику в мокром плаще, который накрыл ладонью его тридцать пять монет и не назвал своего имени.

Другое он видел вечером — на высоком кресле, среди золотых рам, ковров и даров далёких послов.

Они не сходились. Их можно было положить рядом, но нельзя было сложить в одного.

И, засыпая, Тео твёрдо решил, что первое, о чём он спросит утром, будет не про зиму, не про лес и не про четыре части.

Он спросит, кто из этих двоих настоящий.