Ворон, который знал

Талос стоял по ту сторону зеркала и молчал.

Для человека, у которого вся магия живёт в голосе, это было очень умно. И очень неудобно.

Он показал на свои губы. Потом на зеркало. Потом развёл руками — мол, сами понимаете.

Тео понял. Лея тоже поняла, но она уже начала хихикать.

Принц вздохнул, взял коготь — то есть перо, — обмакнул его и написал ещё несколько слов. Он очень старался. Он даже придерживал лист локтем. Но буквы всё равно выходили кривые и наизнанку. Лея наклонила голову к самому плечу и прочитала вслух:

— «Белая перчатка ест мои пироги».

Стало тихо.

Талос перечитал написанное. Схватился за голову двумя руками. Зачеркнул всё сразу — так энергично, что забрызгал чернилами книгу. И превратился в ворона.

Клювом писать оказалось гораздо удобнее. Новая надпись появлялась медленно, буква за буквой, зато без единой ошибки:

«БЕЛЫЕ ПЕРЧАТКИ — ОРТ».

— Значит, господина Перчатку зовут Орт, — сказал Тео. — А кто он такой?

Талос показал на своё ухо, потом на зеркало и покачал головой.

— Он нас слышит, — догадалась Лея.

Принц кивнул.

Лея высыпала на ладонь щепотку тёмного порошка, поднесла к стеклу и дунула.

Чёрное облачко разлетелось по зеркалу и прилипло не везде. Почти вся пыль просто осела вниз. А в правом верхнем углу крупинки собрались в маленький аккуратный кружок. И кружок был чуть-чуть приоткрыт с одного края — совсем как глаз, который притворяется, что спит.

— Вот ухо зеркала, — сказала Лея.

— У зеркала есть ухо, — сказал Тео. — Теперь я вообще ничему не удивлюсь.

Он достал из рюкзака тряпочку — ту самую, в которую были завёрнуты пирожки, — и прижал её к кружку ладонью.

В комнате сразу стало тихо. По-настоящему тихо. Даже часы с четырьмя дверцами затикали приглушённо, будто их накрыли одеялом.

По другую сторону Талос осторожно сказал:

— Если вы меня слышите, поднимите руку.

Тео и Лея подняли руки.

— Хорошо. Только не снимайте тряпку. Орт умеет подслушивать через отражения.

— Вы знали, что он будет меня ждать? — спросил Тео. — Откуда?

Талос сел у стола и провёл ладонями по лицу снизу вверх, как делают очень уставшие люди. Потом переставил чернильницу с одного места на другое — просто чтобы чем-нибудь занять руки. Потом переставил обратно.

Вид у него был как у человека, который неделю готовил объяснение и всё равно не знает, с чего начать.

— В ночь после кражи мне приснился Весемир, — сказал он наконец. — Только это был не сон. В настоящих снах не бывает так холодно и так тихо. Он показал мне светловолосого мальчика, лестницу до самых облаков и две дороги.

— Как на развилке? — спросил Тео.

— Как на развилке. На первой дороге я встречал тебя у городских ворот. Приказывал страже пропустить. Вёл в лес целую армию — и Полог всех нас поворачивал обратно. А на второй дороге я не приказывал ничего. Я ждал, смотрел и помогал только тогда, когда ты сам выбирал, куда идти. И вот на этой второй дороге ты дошёл до дома без окон.

Он помолчал.

— И ещё Весемир сказал одну вещь. Я тогда её не понял и до сих пор не понимаю. Он сказал: «Ты не единственный, кому я давал. Вас четверо, и вы друг о друге не знаете. Это была моя осторожность, и она же станет вашей бедой».

— Четверо? — переспросила Лея.

И Тео увидел, как она беззвучно шевельнула губами: «четверо держат, четверо и отпустят».

— Четверо. Больше он ничего не объяснил. Я тогда решил, что это про рыцарей.

— То есть вы превратили моё путешествие в испытание? — спросил Тео.

— Я как раз очень боялся это сделать. Поэтому не ставил тебе никаких препятствий. Стражники о тебе не знали. Фермер не знал. А хозяин гостиницы точно не участвовал ни в каком мудром замысле. Он просто был жадный.

— А вороном у пугала были вы.

Талос опустил глаза и стал очень внимательно рассматривать чернильное пятно на книге.

— Был. Я сидел на крыше сарая, справа от флюгера. Пахло сеном и мокрой глиной. И меня чуть не сбила метлой хозяйка, потому что решила, что я прилетел за вишней.

Тео фыркнул.

— А вы что?

— А я, — сказал принц с большим достоинством, — вежливо отлетел.

— Принц. Убегает от бабушки с метлой.

— От очень быстрой бабушки, — уточнил Талос.

Потом он перестал улыбаться.

— Я видел, как ты отдал фермеру свои дырявые ботинки. И как приладил их к пугалу, а потом отошёл на десять шагов и проверил, похоже ли. Ты поправил левый.

Он поднял глаза.

— Если бы я тогда прилетел человеком и сказал: «Иди за мной, так велел Весемир», мой дар вполне мог бы заставить тебя согласиться. И я бы никогда не узнал, пошёл ты сам или это я тебя позвал. А мне нужно было знать точно.

— И в гостинице вы уже знали, кто я.

— Да. Я вошёл туда потому, что шёл за тобой. Но хозяина остановил не для проверки. Тебя правда обманывали.

Тео очень хотел рассердиться. Он даже попробовал.

Он вспомнил, как гордился собой у городских ворот. Как придумывал историю про прятки. Как лежал между коврами, держался за нос, чтобы не чихнуть, и думал: «Никто на свете не знает, где я сейчас». А над всем этим, оказывается, сидела чёрная птица и смотрела.

Обидно было именно за это. За то, что приключение всё время было немножко не только его.

Но Талос не просил его прощать. И не говорил тем особенным голосом, от которого всё сразу кажется правильным. Он просто сидел и ждал ответа, и вид у него был совсем не принцевский.

— Надо было рассказать раньше, — сказал Тео.

— Надо было, — согласился Талос. — Я боялся, что Орт услышит через дворцовые зеркала, куда ты идёшь. И боялся, что после правды ты мне не поверишь.

— После половинки правды верить ещё труднее, — заметила Лея.

— Справедливо.

Клинок под курткой оставался холодным. Это не значило, что принц рассказал абсолютно всё. Но заставлять он никого не пытался.

— Расскажите про Орта, — попросил Тео.

— Он хранитель дворцовых зеркал и королевских печатей. Когда мой отец заболел, Орт помогал мне принимать послов. И он единственный, кому разрешалось полировать моё серебряное кольцо. Значит, он единственный, кто мог сделать его отражение. А после кражи он всех убедил, что зеркало в сокровищнице потемнело от холода. Теперь я думаю: оно не потемнело. Через него унесли зимний камень.

— А почему вы его не арестовали?

— Потому что любой мой приказ Орт может повторить моим же голосом. Я скажу страже: «Схватите его». А через минуту другое зеркало моим голосом скажет: «Отпустите». И отпустят.

Лея скрестила руки.

— Очень удобное объяснение, чтобы ничего не делать.

— Поэтому я и позвал вас, — сказал Талос. — Мне нужны люди, которым мой голос однажды уже помешал. И которые умеют говорить мне «нет».

И в этот самый момент тряпка на зеркале зашевелилась.

Сначала чуть-чуть — как шевелится занавеска от сквозняка. А потом её потянуло внутрь, к стеклу, и на тряпке появилась вмятина. Маленькая, круглая, ровно такого размера, как то самое ухо.

Кто-то с другой стороны втягивал её в себя.

— Орт нас нашёл, — сказала Лея.

— И даже тряпку у него отобрать хочется вежливо, — пробормотал Тео.

Талос быстро написал на листе: «ДВЕРЬ ЗА ЗИМНЕЙ МОЗАИКОЙ». Потом снова стал вороном и взлетел на спинку кресла.

На его стороне зеркала распахнулась дверь. В комнату вошли двое стражников.

— Ваше высочество, по приказу Орта вы должны пройти в зал совета, — сказал первый.

— По вашему приказу, — поправил второй. — Орт передал ваш приказ.

Ворон Талос очень выразительно посмотрел на них.

— Вы сейчас… ворон? — уточнил первый стражник.

Талос кивнул.

— Тогда вы не могли отдать приказ голосом, — медленно сказал второй.

Ворон снова кивнул и постучал клювом по слову «Орт» на листе.

Стражники переглянулись. Это был очень длинный взгляд — такой, за который два человека успевают договориться обо всём сразу.

Первый запер дверь изнутри и для верности подпёр её плечом.

А второй молча пошёл вдоль стены и стал снимать все маленькие зеркала: одно у двери, одно над столом, одно круглое в углу, где, наверное, поправляли воротник. Он не разбил ни одного. Он аккуратно повернул каждое лицом к обоям и составил их в ряд у стены, как ставят картины, когда переезжают.

— Мы останемся здесь, — сказал он. — Не по приказу. Сами так решили.

Талос встал и поклонился им. По-настоящему, в пояс.

И Тео впервые увидел, как принцу помогают, а он не сказал при этом ни одного слова.

❦

Зато их собственная комната начала вести себя очень странно.

Тряпку сорвало с зеркального уха, и оттуда раздался сухой голос Орта:

— Рука путевода отказалась. Избранный отказался. Тогда дом попросит согласия у того, кто слабее.

И тут все четыре дверцы часов распахнулись разом.

Оттуда выскочили четыре деревянные птички.

А дальше началось такое, что Тео потом не мог рассказывать без смеха.

Зимняя сова засыпала всю комнату снежной пылью — щедро, с разворотом, как посыпают сахарной пудрой пирог. Летний жаворонок сел на циферблат, и циферблат тут же раскалился так, что упавшие снежинки на нём зашипели. Осенняя птица стала деловито ронять маленькие деревянные листья: по одному, с сухим стуком, будто кто-то щёлкал костяшками. А весенняя носилась за ней по кругу, ловила листья на лету и с возмущённым писком приклеивала их обратно.

— Даже у часов началась ссора сезонов! — крикнула Лея.

— Наша коза и то дружнее, — крикнул Тео.

А потом под мозаиками раскрылись щели.

Из весенней потянулись корни. Из зимней пополз лёд — тонкий и быстрый, как паутинка. Из летней ударил горячий воздух, и запахло нагретым камнем. А из осенней с шорохом полезли сухие листья, и было их очень, очень много. Больше, чем во всей деревне Тео за целую осень.

Дом без окон выбирал себе нового хозяина — и никак не мог решить кого.

Тео бросился к зимней мозаике. Белые камешки на ней складывались в стрелку, и стрелка показывала на стену. Тео провёл рукой по камню и нашёл узкую дверцу.

— Здесь!

За дверцей начинался коридор.

И вот он был по-настоящему волшебный.

Весь коридор — и стены, и потолок, и пол — был покрыт серебряной пылью, так что светился сам собой. Как светится снег в лунную ночь, когда фонарей нет, а видно всё равно. И уходил этот коридор не вниз и не под землю, а прямо в глубину стены. Хотя Тео совершенно точно знал, что за этой стеной ничего нет.

Далеко-далеко, в самом конце, виднелся кусочек золотой рамы и край ковра. Та самая дворцовая сокровищница, которую показывало зеркало.

— Это зеркальная дорога, — сказала Лея. — По ней и унесли камень.

— А она пройдёт через Полог?

— Полог поворачивает тех, кто несёт старую магию. А мы идём по следу уже украденной. Не знаю, заметит ли он разницу.

— Отлично, — сказал Тео. — Ещё один план со словами «не знаю».

Сзади хрустнула рама. Из зеркала показалась белая перчатка — сначала одна, потом вторая. Перчатки ощупали раму по краю очень аккуратно, чтобы не запачкаться.

— Он даже вылезает вежливо, — сказала Лея.

Она шагнула в коридор.

— Я иду не потому, что Талос попросил. Я хочу остановить Орта и узнать, что мои старейшины скрыли про весенний камень.

Серебряная пыль под её ногами засветилась ярче.

Тео понял: дорога проверяла не магию. Дорога проверяла причину.

— А я иду не потому, что меня назвали избранным, — сказал он. — Я хочу вернуть временам года их границы. И вернуть домой весну.

Пыль засветилась снова.

И они побежали.

Коридор качался под ногами, как палуба на реке, а серебряная пыль взлетала за ними облачками. И в стенах, справа и слева, мелькали отражения совсем других комнат. Тео успевал заглянуть в каждую только на один вдох.

Лавка, где от пола до потолка висели медные чайники, и все они тихонько звенели.

Каюта корабля с качающейся лампой и картой, приколотой ножом к столу.

Синяя ледяная пещера, пустая, и в ней что-то капало.

Кухня, где сама собой мешалась ложка в кастрюле, а рядом никого не было.

И зал, в котором на четырёх постаментах лежали четыре закрытых футляра.

У последнего Тео очень захотел остановиться. Но коридор уже уносил их дальше.

Господин Перчатка пролез в дверцу за ними.

— Остановитесь! — приказал он голосом Талоса.

И ноги у Тео стали тяжёлыми.

Не чужими и не деревянными — просто очень тяжёлыми. Как будто к каждому ботинку привязали по ведру воды. И хуже всего было то, что останавливаться оказалось приятно: так приятно перестать бежать, когда очень устал. Тело радуется, а голова ещё не успела возразить.

Лея споткнулась и упала на одно колено.

И тогда из дворцового конца коридора донёсся громкий стук.

Три раза. Пауза. Ещё три.

Это чёрный ворон изо всех сил бил клювом по зеркалу сокровищницы. Не говорил — именно стучал. Потому что говорить было нельзя.

И Тео вспомнил, как настоящий Талос молчал, хотя мог приказать.

— Это чужой голос, — сказал Тео. — И чужое решение.

Он сделал шаг. Лея — второй. И с каждым шагом приказ становился слабее, как слабеет эхо, когда отходишь от колодца.

У самого выхода серебряный пол треснул. Тео прыгнул первым, обернулся и протянул Лее руку. Она оттолкнулась, перелетела через щель и врезалась в него так, что оба покатились по ковру дворцовой сокровищницы.

Ворон Талос захлопнул зеркальную дверь крылом. Стражники набросили на неё тяжёлую портьеру и придвинули сундук.

❦

С другой стороны вежливо постучали. Потом постучали не очень вежливо.

— Надолго его это не остановит, — сказал первый стражник.

Талос стал человеком.

— Надолго и не нужно. Нужно собрать совет раньше, чем Орт соберёт ещё один мой приказ.

— И вы расскажете совету про свой дар? — спросил Тео.

Принц посмотрел на серебряное кольцо.

— Всё расскажу. Про дар, про кражу, про Весемира и про то, что я заранее знал твою дорогу.

— Они могут перестать вам верить.

— Если доверие ломается от правды, значит, это было не доверие.

Талос снял кольцо. Снял с трудом — оно сидело плотно — и протянул Тео на открытой ладони.

— До совета пусть будет у тебя.

Кольцо было простое: узкий серебряный обод, чуть потёртый изнутри. Ничего особенного. Тео взял его двумя пальцами.

Клинок под курткой потеплел. Не от опасности — как-то по-другому, коротко. Как будто кивнул.

И кольцо тоже оказалось тёплым. Не как нагретый металл, а как живое. Ровное спокойное тепло — будто внутри узкого обода лежали сотни чужих «да», которые люди сказали, а потом сами не поняли почему.

Тео совсем не хотел брать такую вещь.

Но за портьерой уже потрескивало зеркало.

Он завернул кольцо в тряпочку и убрал отдельно от зимнего осколка.

— Совет начнём с одного правила, — сказал Тео. — Каждый должен хотя бы раз сказать вам «нет».

— Даже если согласен?

— Особенно если согласен. Для тренировки.

Лея улыбнулась.

— Я готова потренироваться прямо сейчас.

Талос вздохнул.

— Только быстро. Нам нужно бежать.

— Нет, — с большим удовольствием сказала Лея.

И первой выбежала из сокровищницы.