Ворон, который знал

Талос стоял по ту сторону зеркала и молчал.

Для человека, чья главная магия жила в голосе, это было очень разумно. И очень неудобно.

Он показал на свои губы, потом на зеркало, потом развёл руками — мол, сами понимаете. Тео понял. Лея тоже, но она уже начала хихикать.

Принц вздохнул, снова взял коготь — то есть перо, — обмакнул его и написал на листе ещё несколько слов. Он старался. Он даже придерживал лист локтем. Но буквы выходили кривые и наизнанку, и Лея, наклонив голову к самому плечу, прочитала вслух:

— «Белая перчатка ест мои пироги».

Наступила пауза.

Талос перечитал написанное, схватился за голову двумя руками, зачеркнул всё сразу — так энергично, что забрызгал чернилами книгу, — и превратился в ворона.

Клювом писать оказалось намного легче. Новая фраза появилась медленно, буква за буквой, и на этот раз без ошибок:

«БЕЛЫЕ ПЕРЧАТКИ — ОРТ».

— Кто такой Орт? — спросил Тео.

Талос указал на ухо, потом на зеркало и отрицательно покачал головой.

— Он нас слышит, — догадалась Лея.

Принц кивнул.

Лея высыпала на ладонь щепотку тёмного порошка, поднесла к стеклу и дунула.

Чёрное облачко разлетелось по зеркалу и прилипло не везде. Большая часть просто осела вниз серой пылью. Но в правом верхнем углу крупинки собрались в маленький аккуратный круг, и круг этот был чуть приоткрыт с одного края — совсем как глаз, который притворяется, что спит.

— Вот ухо зеркала, — сказала Лея.

Тео достал из рюкзака кусочек ткани — тот самый, в который были завёрнуты пирожки, — и прижал его к кругу ладонью.

В комнате сразу стало тихо. По-настоящему тихо: даже тиканье четырёхсезонных часов сделалось приглушённым, будто их накрыли одеялом.

По другую сторону Талос осторожно произнёс:

— Если вы меня слышите, поднимите руку.

Тео и Лея подняли руки.

— Хорошо. Только не снимайте ткань. Орт умеет проходить слухом по отражениям.

— Вы знали, что он будет ждать меня? — спросил Тео. — Откуда?

Талос сел у стола и провёл ладонями по лицу снизу вверх, как делают очень уставшие люди. Потом переставил чернильницу с места на место — просто чтобы чем-то занять руки.

На его лице появилось выражение человека, который целую неделю готовил объяснение и всё равно не знает, с какого места начать.

— В ночь после кражи мне приснился Весемир, — сказал он наконец. — Сон был не похож на сон. В настоящих снах не бывает так холодно и так тихо. Он показал мне светловолосого мальчика, лестницу до облаков и два пути. На первом я встречал тебя у городских ворот, приказывал страже пропустить, вёл в лес целую армию — и Полог возвращал нас. На втором я не приказывал. Я ждал, наблюдал и помогал только тогда, когда ты сам выбирал дорогу. На этом пути ты дошёл до дома без окон.

Он помолчал.

— И ещё Весемир сказал одну вещь, которую я не понял тогда и не понимаю сейчас. Он сказал: «Ты не единственный, кому я давал. Вас четверо, и вы друг о друге не знаете. Это была моя осторожность, и она же станет вашей бедой».

— Четверо? — переспросила Лея, и Тео увидел, как она беззвучно шевельнула губами: «четверо держат, четверо и отпустят».

— Четверо. Больше он ничего не объяснил. Я тогда решил, что это про рыцарей.

— Значит, вы превратили моё путешествие в испытание?

— Я боялся сделать именно это. Поэтому не устраивал препятствий. Стражники не знали о тебе. Фермер не знал. Хозяин гостиницы точно не участвовал ни в каком мудром замысле — он просто оказался жадным.

— А вы были вороном у пугала.

Талос опустил глаза и стал очень внимательно рассматривать чернильное пятно на книге.

— Был. Я сидел на крыше сарая, справа от флюгера. Пахло сеном и мокрой глиной, и меня чуть не сбила метлой хозяйка, потому что решила, что я прилетел за вишней.

Тео фыркнул, но принц не улыбнулся.

— Я видел, как ты отдал фермеру свои дырявые ботинки. И как приладил их к пугалу, а потом отошёл на десять шагов и посмотрел, похоже ли. Ты поправил левый.

Он поднял глаза.

— Если бы я тогда появился человеком и сказал: «Иди за мной, так велел Весемир», мой дар вполне мог заставить тебя согласиться. И я никогда бы не узнал, пошёл ты сам или это я тебя позвал. Мне нужно было узнать, пойдёшь ли ты сам.

— И в гостинице вы уже знали, кто я.

— Да. Я вошёл туда потому, что следил за тобой. Но остановил хозяина не ради проверки. Тебя действительно обманывали.

Тео хотелось рассердиться, и он попробовал.

Он вспомнил, как гордился собой у ворот. Как придумывал легенду про прятки. Как лежал между коврами и держался за нос, чтобы не чихнуть, и думал: «Никто на свете не знает, где я сейчас». А над всем этим, оказывается, сидела чёрная птица и смотрела.

Обидно было именно за это — что приключение всё время было немножко не только его.

Но Талос не просил простить его. И не говорил тем особенным голосом, от которого всё сразу кажется правильным. Он просто сидел и ждал ответа, и вид у него был совсем не принцевский.

— Надо было рассказать раньше, — сказал Тео.

— Надо было. Я боялся, что Орт услышит через дворцовые зеркала, куда ты идёшь. И боялся, что ты не поверишь мне после правды.

— После половины правды верить ещё труднее, — заметила Лея.

— Справедливо.

Клинок Тео оставался холодным. Это не доказывало, что принц рассказал всё. Но опасного принуждения в его словах не было.

— Расскажите про Орта, — попросил Тео.

— Он хранитель дворцовых зеркал и королевских печатей. Когда заболел мой отец, Орт помогал мне принимать послов. Он единственный, кто мог полировать моё серебряное кольцо и сделать его отражённую копию. После кражи он убедил всех, что зеркало в сокровищнице потемнело от холода. Теперь я думаю: оно не потемнело. Через него ушёл зимний артефакт.

— Почему вы не арестовали его?

— Потому что каждый приказ, который я отдам, Орт может повторить моим голосом. Если я скажу страже схватить его, через минуту другое зеркало моим же голосом велит отпустить. А если я обвиню невиновного под действием отражения, весь двор послушается меня раньше, чем успеет подумать.

Лея скрестила руки.

— Удобное объяснение, чтобы ничего не делать.

— Поэтому я и связался с вами. Мне нужны люди, которым мой голос уже однажды помешал и которые умеют сказать мне «нет».

В этот момент ткань на зеркале зашевелилась.

Сначала чуть-чуть, как шевелится занавеска от сквозняка. Потом её потянуло внутрь, к стеклу, и на ткани появилась вмятина — маленькая, круглая, ровно такого размера, как то самое ухо.

Кто-то с другой стороны втягивал её в себя.

— Орт нас нашёл, — сказала Лея.

Талос быстро написал на листе: «ДВЕРЬ ЗА ЗИМНЕЙ МОЗАИКОЙ». Потом снова стал вороном и взлетел. На его стороне зеркала распахнулась дверь. В комнату вошли двое стражников.

— Ваше высочество, по приказу Орта вы должны пройти в зал совета, — сказал первый.

— По вашему приказу, — поправил второй. — Орт передал ваш приказ.

Ворон Талос сел на спинку кресла и выразительно посмотрел на них.

— Вы сейчас… ворон? — спросил первый стражник.

Талос кивнул.

— Тогда вы не могли отдать приказ голосом, — медленно сказал второй.

Ворон снова кивнул и постучал клювом по слову «Орт».

Стражники переглянулись. Это был очень длинный взгляд — такой, за который два человека успевают договориться обо всём.

Первый запер дверь изнутри и для верности подпёр её плечом.

Второй молча пошёл вдоль стены и стал снимать все маленькие зеркала: одно у двери, одно над столом, одно круглое в углу, где, наверное, поправляли воротник. Он не разбил ни одного. Он аккуратно повернул каждое лицом к обоям и составил их в ряд, как ставят к стене портреты, когда переезжают.

— Мы останемся здесь, — сказал он. — Не по приказу. По собственному решению.

Талос встал и поклонился им — по-настоящему, в пояс.

И Тео впервые увидел, как принц получает помощь, не сказав ни одного слова.

❦

Но их собственная комната начала меняться. Ткань сорвало с зеркального уха. Оттуда раздался сухой голос Орта:

— Рука путевода отказалась. Избранный отказался. Тогда дом возьмёт согласие у того, кто слабее.

Все четыре дверцы часов распахнулись разом, и оттуда выскочили четыре деревянные птички.

Дальше началось то, чего Тео потом не мог описать, не начав смеяться.

Зимняя сова засыпала всю комнату снежной пылью — щедро, с разворотом, как посыпают сахарной пудрой пирог. Летний жаворонок сел на циферблат, и циферблат немедленно раскалился так, что на нём зашипели упавшие снежинки. Осенняя птица принялась деловито ронять маленькие деревянные листья — по одному, с сухим стуком, будто кто-то щёлкал костяшками. А весенняя носилась за ней по кругу, подхватывала листья в воздухе и с возмущённым писком приклеивала их обратно.

— Даже у часов началась ссора сезонов! — крикнула Лея.

А потом под мозаиками раскрылись щели.

Из весенней потянулись корни. Из зимней пополз лёд, тонкий и быстрый, как паутина. Из летней ударил горячий воздух, от которого запахло раскалённым камнем. Из осенней с шорохом полезли сухие листья, и их было очень, очень много.

Дом без окон выбирал себе нового хозяина — и никак не мог решить, кого.

Тео бросился к зимней мозаике. На ней белые камешки складывались в стрелку, указывающую на стену. Он провёл рукой по камню и нашёл узкую дверцу.

— Здесь!

За дверцей начинался коридор.

Он был весь покрыт серебряной пылью — и стены, и потолок, и пол, так что коридор слегка светился сам собой, как светится снег в лунную ночь. И уходил он не вниз, не под землю, а прямо в глубину стены, хотя Тео совершенно точно знал, что за этой стеной ничего нет.

Далеко-далеко, в самом конце, виднелся кусочек золотой рамы и край ковра — та самая дворцовая сокровищница, которую показывало зеркало.

— Это зеркальная дорога, — сказала Лея. — По ней унесли артефакт.

— Она пройдёт через Полог?

— Полог поворачивает тех, кто несёт старую магию. Мы идём по следу уже украденной магии. Не знаю, заметит ли он разницу.

— Отлично. Ещё один план со словами «не знаю».

Сзади хрустнула рама. Серые пальцы человека в белых перчатках показались из зеркала. Сначала один, потом второй.

Лея шагнула в коридор.

— Я иду не потому, что Талос попросил. Я хочу остановить Орта и узнать, что старейшины моего селения скрыли про весенний артефакт.

Серебряная пыль под её ногами засветилась.

Тео понял: дорога проверяла не магию, а причину.

— Я иду не потому, что меня назвали избранным, — сказал он. — Я хочу вернуть временам года границы и домой — весну.

Пыль засветилась снова.

Они побежали.

Коридор качался под ногами, как палуба, и серебряная пыль взлетала за ними облачками. А в стенах, справа и слева, мелькали отражения совсем других комнат — и Тео успевал заглянуть в каждую только на один вдох.

Лавка, где от пола до потолка висели медные чайники, и все они тихонько звенели.

Каюта корабля с качающейся лампой и картой, приколотой ножом.

Ледяная пещера, синяя и пустая, где что-то капало.

И зал, в котором на четырёх постаментах лежали четыре закрытых футляра.

Тео очень захотел остановиться у последнего. Но коридор уже уносил их дальше.

Человек в перчатках пролез в дверцу за ними. Его лицо всё ещё скрывал туман.

— Остановитесь! — приказал он голосом Талоса.

И ноги у Тео стали тяжёлыми.

Не чужими, не деревянными — просто очень тяжёлыми, будто к каждому ботинку привязали по ведру с водой. Хуже всего было то, что останавливаться оказалось приятно. Как приятно перестать бежать, когда очень устал, и тело радуется, а голова ещё не успела возразить. Лея споткнулась и упала на одно колено.

И тогда из дворцового конца коридора донёсся громкий стук.

Три раза. Пауза. Ещё три.

Чёрный ворон изо всех сил бил клювом по зеркалу сокровищницы — не говорил, именно стучал, потому что говорить было нельзя.

Тео вспомнил, как настоящий Талос молчал, когда мог приказать.

— Это чужой голос, — сказал он. — И чужое решение.

Он сделал шаг. Лея — второй. С каждым шагом приказ слабел.

У самого выхода серебряный пол треснул. Тео прыгнул первым, обернулся и протянул Лее руку. Она оттолкнулась, перелетела щель и врезалась в него так, что оба покатились по ковру дворцовой сокровищницы.

Ворон Талос захлопнул зеркальную дверь крылом. Стражники набросили на неё тяжёлую портьеру.

❦

С другой стороны ударили белые перчатки.

— Надолго его это не остановит, — сказал первый стражник.

Талос стал человеком.

— Нам и не нужно надолго. Нужно собрать совет раньше, чем Орт соберёт ещё один мой приказ.

— И вы расскажете совету про свой дар? — спросил Тео.

Принц посмотрел на серебряное кольцо.

— Всё. Про дар, про кражу, про Весемира и про то, что я заранее знал твою дорогу.

— Они могут перестать вам верить.

— Если доверие исчезает от правды, значит, раньше это было не доверие.

Талос снял кольцо — снял с трудом, оно сидело плотно, — и протянул Тео на открытой ладони.

— До совета оно будет у тебя.

Кольцо было простое: узкий серебряный обод, чуть потёртый изнутри. Ничего особенного. Тео взял его двумя пальцами.

Клинок под курткой потеплел. Не от опасности — по-другому, коротко, будто кивнул.

А кольцо и само оказалось тёплым. Не как нагретый металл, а как живое: ровное, спокойное тепло, будто внутри узкого обода лежали сотни чужих «да», сказанных людьми, которые потом так и не поняли, почему согласились.

Тео не хотел брать такую вещь.

Но за портьерой уже трещало зеркало.

Он завернул кольцо в ткань и убрал отдельно от зимнего осколка.

— Совет начнём с одного правила, — сказал Тео. — Каждый должен хоть раз сказать вам «нет».

— Даже если согласен?

— Особенно если согласен. Для тренировки.

Лея улыбнулась.

— Я готова потренироваться прямо сейчас.

Талос вздохнул.

— Только быстро. Нам нужно бежать.

— Нет, — с удовольствием сказала Лея.

И первой выбежала из сокровищницы.